Дмитрий Северюхин,
историк искусства, член Союза художников России

Композиция и свет. Один из известнейших петербургских театральных художников, Ирина Бируля в своем живописном творчестве сохраняет верность сценографическому подходу. Она любит центрально-симметричную композиционную схему с подчеркнуто выраженным ближним перспективным построением. Пространство картины часто превращается у нее в мизансцену, ограниченную порталом, а в роли задника может выступать высветленное пятно окна, темный проем подворотни, фрагмент оштукатуренной стены или глухо запертая дверь. Огни рампы не дают покоя художнице, и она с удовольствием прибегает к типичной для театра направленной постановке света, который образует сложные теневые силуэты и блики. Сам источник света при этом чаще всего остается за пределами картины, но порой — настольная лампа, свеча, уличный фонарь, вечерний свет в окне — открыто выводится на сцену, выступая в качестве главного героя представляемого действа. Добавим, что «коронный номер» Ирины Бируля — виртуозно переданные солнечные рефлексы, настенные световые отпечатки невидимой оконной рамы, ажурной садовой решетки или старинного витража.
Колорит. Чуть подцвеченные белила, многообразные оттенки охры и доведенные почти до черноты тонa синего, зеленого или коричневого почти исчерпывают палитру Ирины Бируля. Возможно, в этой колористической скупости, доведенной почти до аскетизма, находит отражение черно-белая (по преимуществу) гамма самого Петербурга, характерное для нашего города преобладание графического начала над живописным. Контрастное противопоставление светлого и темного, редкое, но всегда осмысленное «вторжение» ярких пятен золотисто-желтого или оранжевого создают в картинах Ирины Бируля напряженную драматургию цвета, которая подчинена утонченному театральному мировосприятию художницы.
Фактура. Ирина Бируля уделяет особое внимание живописной фактуре, которая в ее картинах становится важным выразительным средством и порой обретает самостоятельное звучание. «Ноу-хау» художницы — разработка неповторимого метода формирования грунтового слоя с помощью предварительного втирания в холст земляной крошки. Образованный таким образом зернистый рельеф живописной поверхности как по волшебству превращается у нее то в искрящийся хоровод освещаемых ночным фонарем снежинок, то в туманную морось петербургского пейзажа, то в шероховатую плоскость штукатурки, то в пористую мякоть хлебного каравая. 
Рама. Воспринимая раму как портал, Ирина Бируля нередко делает ее частью художественного замысла, своеобразным продолжением своей живописно-театральной игры. Грубовато обработанные деревянные рейки или струганые доски, перехваченные на пересечениях простой веревкой, становятся неотъемлемым элементом самой картины, уравниваясь в ранге с изображенными на ней предметами. Иногда художница не ограничивается этим, и тогда рама становится опорой для того или иного вполне реального элемента — рукоятки зингеровской швейной машины, окурка «Беломора» или собачьего поводка, которые неожиданно «выпадают» из живописной плоскости в третье измерение.
Натюрморт.  Излюбленный жанр Ирины Бируля — натюрморт. Ей нравятся старые вещи, будь то потрепанный зонтик, рваный ридикюль, керосиновая лампа или вышедший из употребления угольный утюг. Она влюблена в плоть и аромат этих предметов, хранящих грустную романтику ушедших эпох. Она находит гармонию, скрытую в их неуклюжих формах, и умеет придать им одушевленность или, скорее, одухотворенность, превращая заурядную вещицу в возвышенный символ быстротечного времени. Эти картины трудно определить как «still-life» и, тем более, как «nature-mort». Здесь мы, скорее всего, имеем дело с портретами вещей, которые обладают присущими им внутренней динамикой, характером и голосом. Особую группу подобных «звучащих портретов» составляют живописные образы старинных музыкальных инструментов, будь то лютня, скрипка или валторна с непременным присутствием соответствующих аксессуаров (кожаный футляр, пюпитр, моток струн и т. п.). В этих работах символико-образное мировосприятие художницы достигает своей наивысшей точки. 
Пейзаж. Городской, или, точнее, петербургский, пейзаж Ирины Бируля несет на себе отпечаток ностальгической романтики, родственной классикам русского модерна и поэзии серебряного века. Художница не боится впасть в сентиментальность, изображая убогие подворотни с плохо сохранившимися решетками ворот, лужами на разбитом булыжнике, мусорными бачками и одиноко сидящими кошками. Причудливо искривленные мосты, покосившиеся мансарды, крыши старого города, печные трубы, антенны и водостоки, беспорядочная паутина электрических проводов — все это также является частью выработанного автором символико-образного алфавита. Моросящий дождь, утренний туман или вечерний снегопад создают в городских пейзажах Ирины Бируля особую атмосферу нежной лирической грусти, никогда, впрочем, не переходящей в унылость или же в нарочитую «сувенирность». Кажется, что художница знает о городе собственную правду и охотно делится своими «петербургскими тайнами».